Законодательная диктатура vol 1 – Абсурдность законности

1. Закон как эксклюзивная прерогатива
1.а: Закон не является и не может быть чьей-либо исключительной прерогативой. Лучшим и одновременно худшим свойством закона является то, что после его принятия парламентом он начинает самостоятельное, автономное существование и касается каждого, начиная с самих законодателей. Процедура принятия, утверждения и исполнения закона также регулируется законом, однако даже знания этого недостаточно для того, чтобы закон обладал внутренней логикой;
1.б: Право, воплощенное в законе, не сводится к утверждению чего-либо посредством иностранных терминов; право — это гуманитарная логика, где «то, что логично, — справедливо, а то, что справедливо, — логично». Следовательно, то, что алогично, невзирая на букву закона, является несправедливым, а будучи несправедливым, оно становится и незаконным в широком смысле этого слова;

2. Право неспособно защитить себя от несправедливости?!
2.а: Некто может заявить, что вполне логично, когда «узкая группа принимает закон, служащий ее собственным интересам», но именно в этом кроется фундаментальная проблема юриспруденции: «право никогда не может самостоятельно защитить себя от несправедливости»;
2.б: Главная «вина» права, если можно так выразиться, заключается именно в его неспособности оградить себя от несправедливости. Если бы право обладало механизмом самозащиты, человечество не познало бы Холокоста, нацистской Германии, не существовало бы Советского Союза, не было бы преступлений против человечности и т.д. В конце концов, не произошла бы аннексия Грузии в 1921 году;

3. Легальность как политическое оружие
3.а: Парламент должен подчиняться существованию справедливого порядка с целью его укрепления. Является ли порядок справедливым — вопрос индивидуального восприятия, однако рамки индивидуального вопроса преодолеваются, если парламент начинает обеспечивать существование законодательной диктатуры;
3.б: Диктатура, как зловещее порождение несправедливости, опирается на несколько столпов, но главным и обязательным среди них является легальность (законность). Да, именно легальность является излюбленным оружием создателя любого диктата: Всё, что происходило в нацистской Германии, было легальным; Всё, что происходило в Советском Союзе, было легальным;
3.в: Этот диктат был украшен мантией и фундаментом легальности. Узкая группа, называвшая себя парламентом, обеспечивала принятие законов, согласно которым государство, то есть глава диктатуры, имело право лишать человека жизни, отнимать его достоинство, депортировать с места жительства и т.д. И всё это было гарантировано именно законом;

4. Имя «Гурам» и право парламента на абсурд:
4.а: Существует ли закон как данность и должен ли он существовать — отдельный вопрос. Но главный вопрос таков: означает ли легальность автоматически справедливость? Если завтра парламент решит, что имя Гурам больше не должно существовать, разве это не абсурд? И почему это абсурд? Ведь это решит парламент? А если парламент имеет на это право, почему это считается абсурдом? Разве легальность не превыше всего?
4.б: Если задать этот вопрос среднестатистическому грузину — о том, что имя Гурам подлежит упразднению, и попросить выразить свое отношение, что он ответит? Безусловно, будут исключения, но большинство скажет, что это абсурд. Но тогда возникает вопрос: на каком основании они это заявят, или на что обопрется хотя бы один, утверждающий подобное?
4.в: Запрещающей это нормы не существует, закон этот вопрос не регулирует, тогда чем будет руководствоваться этот человек? Если легальность — это венец порядка, то почему данное действие станет абсурдом? Ведь оно будет принято по той же процедуре, по которой исполняются и другие законы? Формально закон, карающий за кражу, принимается по той же процедуре, по которой будет принято упразднение имени Гурам. В чем же тогда причина?
4.г: В логичности? В стремлении к справедливости? В ощущении, что что-то идет не так? В интуиции? В том, что сама идея просто невероятна? Или же это не произойдет, а мы стерпим и это, подобно социальным животным, чей первичный базовый инстинкт — как-нибудь выжить — окажется решающим; 

5. «Салонные беседы о справедливости»:
5.а: Если зайти дальше: Гурам родился, вырос, и сейчас, когда он достиг 70-летнего возраста, парламент велит ему сменить имя. Как он поступит? Изменит ли он имя? И если он его сменит, это будет законно, но будет ли это справедливо?!
5.б: Социальная жизнь или социальные отношения не могут быть оторванной абстракцией, которая теряется в салонных беседах о том, зачем мы пришли в этот мир, кто мы такие, или в подобных иллюзорных бреднях, где говорят о бытии, но молчат о несправедливости. Они перескажут вам, что написано на двадцать второй странице книги Ницше, но промолчат о несправедливости, и какова цена их молчанию? Чего оно стоит? Несправедливость — вот цена этому.
5.в: Здесь это отступление необходимо именно для того, чтобы показать: представления о том, что кто-то «выучился, образован и т.д.», являются полным вздором в современном понимании, ибо что есть образование? Является ли образование тем, чему мы должны доверять? Что заслуживает доверия? Разве молчание о несправедливости — это признак образованности? «Меня это не касается» — извечный главный аргумент трусов...
5.1. «Образованная» элита вместе с профессорами и докторами «права»:
5.1.а: Если парламент обладает правом упразднить имя Гурам, будет ли справедливым сделать это? Скольких образованных людей вы знаете, которые откажутся сменить имя? Более того, я уверен, они будут первыми, кто это сделает...
5.1.б: Следовательно, главной осью законодательной диктатуры является именно эта псевдообразованная элита (или как они сами себя называют), которую не касается закон; они стоят выше закона, и именно поэтому призывы к справедливости, легальности и логичности для них не имеют значения;
5.1.в: Если их не касается эта несправедливость, зачем им утруждать себя? А если и утруждать, кто их защитит? Существует ли хоть одно место, где их выслушают и докажут их правоту?;

6. Выбор судьи: закон или совесть?!
6.1: Парламент, который должен управляться на основании закона, базирующегося на Конституции (которая, в свою очередь, должна быть гарантом справедливости), что скажет в таком случае? Существует ли говорящая Конституция? И кто говорит от имени Конституции или закона?
6.2: Лица, находящиеся в парламенте, могут принять любой закон, любой запрет или разрешение — это исключительная прерогатива парламента, ни у кого другого такого права нет. Что же происходит, когда законодательные рамки полностью подстраиваются под интересы узкой группы? Неужели справедливость ждет, пока перевернется условная повозка, чтобы заявить нам: «Я всегда была здесь, и вот он — путь истины»?! Разве Конституция в этот момент говорит?! Как принято утверждать, «судья говорит от имени закона», но что значит быть судьей?
6.3: Является ли концепция справедливости абстрактной, или она может быть осязаемой? Например, является ли поступок Хевисбери по отношению к Онисе справедливым? Легальным? Или же он незаконен, но справедлив? Или законен, но несправедлив? Это не рамки салонной беседы, а пример. Многих ли вы знаете, кто задавал себе эти вопросы до того, как стать судьей? Для меня нет никакого утешения в знании того, что «всё происходившее в Советском Союзе или нацистской Германии было санкционировано печатью судьи». Чью же волю тогда исполнял судья?

6.1. «Легальность» смертной казни:
6.1.а: Как поступят, интересно, когда в Грузии вновь легализуют смертную казнь? Исполнит ли это судья? Сможет ли он это сделать? Ответ ведь очевиден. После падения Союза советского зла, те, кто был тогда судьей и чьей подписью отнимали человеческие жизни, какое чувство справедливости они испытывали? Они, разумеется, действовали в рамках закона, и если эта законность и была справедливостью, то почему всего 9 лет спустя право признало, что смертная казнь попросту неприемлема?

6.2: Привилегия действовать по закону:
6.2.а: Привилегией действовать исключительно в рамках закона обладает только индивид, гражданин. Однако, в моем понимании, вся суть правового государства заключается в том, что назначенный государством чиновник или судья не имеет права действовать только лишь законно — он обязан быть при этом и справедливым. Даже в условиях законодательной диктатуры, кто пожертвует собственным комфортом, карьерой, будущим своих детей и доходом ради какого-то незнакомца, которого он видит впервые? Почему это должно его интересовать?
6.2.б: Ту имеющуюся власть, вкус которой уже познал судья, кому он переуступит? Или кто из читателей переуступил бы ее кому-то? Ведь это признак взрослости — принять данность и выжить, тогда как следование идеям — это ребячество, когда ты не миришься с реальностью и желаешь ее изменить. А как меняется реальность? Вкус этой власти настолько сладок, что как «понимающий взрослый» ты подпишешься не только под законодательной диктатурой, но и под чем угодно. И кто тебя осудит?
6.2.в: Осудили бы вы собственного брата в таком положении? Что лучше: сидеть за столом с родственниками и гордиться тем, что «мой брат — судья», или не присутствовать за этим столом, будучи отвергнутым системой и родственниками, задаваясь вопросом: «Лучше бы он сделал то, что просили, и не пожертвовал бы всем ради чьей-то справедливости»? Взрослостью покажется именно первый тезис;
6.3: Справедливость: идея, поступок или бесполезная вещь?!
6.3.а: И это вполне логично. Так же логично, как и заявление «я действовал на основании закона», и с этим никто не поспорит, но (как говорят, человеческая правота пишется только после слова «но») существует одно «но»: является ли он тогда судьей? Если мы перейдем к вопросам веры и скажем, что он оставит девяносто девять овец ради одной, то что тогда судья делает в правовом государстве? Или почему он должен это делать? Разве он кому-то обязан? Если уж так называемые политики очень любят использовать религию в качестве инструмента, то была ли законной казнь Христа? Было ли законно то, что Его призвали к ответу за то, что в их представлении Он объявил себя Богом? Ведь и тогда допускалось такое наказание, которое исполнитель называл «гласом народа» — и тогда было так, именно так, и это было то же самое оправдание: «я подчиняюсь закону», которое существует и сегодня...

7. Незаконная «легальность»:
7.а: Предоставленный парламенту инструмент принятия законов — это право, а не обязанность. Парламент существует для того, чтобы не допустить именно диктатуры — диктатуры, которая банально зла. Эта законодательная диктатура пожирает индивида, в конечном итоге она пожрет и своего создателя, но до того момента она атакует всё. Закон является именно тем инструментом диктата, который обеспечивает его собственное существование;
7.б: Закон не располагает механизмом, препятствующим принятию неправового закона. Вся суть легальности как раз и заключается в принципе: «Что хочу, то и объявлю незаконным». И нет никого и ничего, что согласно закону «не будет объявлено вне закона». Впоследствии же я не скажу, что сам так захотел, а скажу, что так гласит закон, как будто этот закон принимал кто-то другой...

8. Вместо заключения:
8.1: Вероятно, к концу кто-то может ожидать некоего вывода — что я хочу сказать, почему я это говорю и что имею в виду. Но если это не было понято до сих пор, то даже если разобрать всё на простейшие элементы, это не станет понятнее, а того, что было понято или не понято, вполне достаточно. Неоспоримо одно: в конце концов, когда перевернется пресловутая повозка, мы все всё равно окажемся в одной лодке. Ваша справедливость отразится на мне как моя легальность, или наоборот. Следовательно, мы ни от чего не убежим, ибо когда мы остаемся одни, без костюма, брюк или судейской мантии, мы и так всё это знаем.
8.2: А если знаем, что происходит дальше?! Подчиняемся ли мы законодательной диктатуре?! Ответ индивидуален, как и тот факт, что в нацистской Германии всё было законным, но было ли оно справедливым?!

9. И что потом?
9.1: Справедливость не имеет возможности защитить себя от несправедливости, если индивид не попытается это сделать, и что потом?! Готовые ответы вы можете искать в религиях или политических идеологиях, в которые я верю всё меньше, а также в так называемой образованной элите или философах. Мне же кажется, что индивид сам поймет, каким может быть этот путь, или не поймет вовсе. Однако если не поймет и никогда не задумывался об этом — ей-богу, как же он счастлив...