Кодекс об административных правонарушениях, или Как нас наказывает государство. Vol-2

Государство, которое пытаются построить граждане Грузии, должно соответствовать принципам, являющимся ключевыми для самого государства. С одной стороны, обязанность государства — не вмешиваться в деятельность граждан/свободных индивидов, за исключением особых случаев. С другой стороны, наряду с невмешательством, государство обязано обеспечивать безопасность индивида (позитивное и негативное обязательство). Существование суда обусловлено не только тем, чтобы «было кому отличать правого от виноватого»; суд в самом своем существовании должен быть действенным. Действенность не означает лишь соответствующий статус, мантию и законодательные гарантии. Действенность означает, что даже один индивид должен быть ценнее, чем весь остальной материальный мир и/или так называемый «государственный интерес». Лучше сотня преступников на свободе, чем один невиновный, понесший наказание. Данный принцип не является нереальным и/или утопией. Если этот принцип не укоренился в государстве, и особенно в правосудии, несправедливость пожирает индивида;

Притеснение индивида со стороны государства не должно быть обычным явлением. Против этого суд должен иметь не просто право, а обязанность; ибо каким бы строгим ни было государство, если наряду со строгостью оно не является справедливым, нарушается баланс — баланс, существование которого обусловливает развитие как государства, так и каждого отдельного индивида. Государство, как данность и/или реальность, постоянно пытается быть для индивида «матерью» или «отцом», стремясь воспитывать граждан, хотя меньше всего эта обязанность присуща государству. Обязанность государства — не создавать такой порядок, который «будет притеснять индивида», даже если индивид виновен. Если индивид нарушает установленный порядок (а порядок, в свою очередь, должен быть справедливым, и нарушение должно влечь за собой нарушение справедливости; в противном случае несправедливый порядок заслуживает того, чтобы его нарушали), он заслуживает возмездия. Но если между возмездием и деянием не соблюдена пропорция, возмездие (пределы ответственности за собственные действия) неминуемо превращается в наказание. А когда мы видим наказание или любовь к наказанию со стороны государства, это вновь приводит нас к состоянию государства-«матери» или «отца», а индивида низводит до состояния ребенка, с единственным отличием: государство не способно любить (поскольку воспитание — это моральная категория, а не правовая);

Я бы не стал писать подобное вступление, или оно подошло бы для статьи иного рода, если бы не та данность, которая, к моему сожалению, кажется обществу незначительной. Эта данность живет вокруг нас каждую минуту, каждый час и каждый день, и эту реальность государство осуществляет посредством своего так называемого Кодекса об административных правонарушениях, принятого в 1984 году (даже само его название с цифрой 1984 очень напоминает заглавие одной очень хорошей книги).

Представьте себе, Кодекс о правонарушениях 1984 года, то есть советский кодекс, действует по сей день. Правда, ни один другой закон не претерпел большего количества изменений, но он все равно находился и остается в руках государства как «механизм наказания». Хотя предназначение кодекса 1984 года впоследствии изменилось, в свое время он начинался так: «Задачей законодательства Грузинской Советской Социалистической Республики об административных правонарушениях является охрана общественного строя Союза ССР, социалистической собственности, социально-экономических прав граждан...» Казалось бы, незначительная запись, однако и здесь виден след красной несправедливости, когда на первое место кодекс ставит охрану общественного строя, затем — социалистическую собственность, и лишь потом идет человек. Если для государства человек в первую очередь не является высшей ценностью, такое государство несправедливо. Мы, люди, создаем государство ради «человека/индивида», а не ради министра, мэра, начальника департамента или премьер-министра. Предназначение государства — стремление к тому, чтобы человек стал его центром. В этом стремлении государство должно создать ту законодательную базу, которая обеспечит «наличие справедливых правил» в случае спора между государством и индивидом; а дело, рассмотренное судом по справедливым правилам, больше не оставляет ощущения, что «государство несправедливо»;

Никто не говорит, что у государства не должно быть прав; напротив, ограничение государства правовыми рамками полезно для самого государства, поскольку в таком случае оно продолжает свое стремление к развитию, и это стремление не останавливается. Поэтому, если человек не стоит в центре любого закона, этот закон не заслуживает существования, даже если в него внесены тысячи поправок, потому что плод красного террора должен быть разрушен, а на его месте должно взойти нечто новое. Даже сегодня, вместо человека, в центре кодекса остается собственность: «Задачей законодательства Грузии об административных правонарушениях является охрана собственности, социально-экономических, политических и личных прав и свобод граждан...» Собственность существует для человека, а не наоборот; человек не существует для собственности. Изначально слова имеют значение, а письменные слова тем более. Поэтому возникает вопрос: почему центром этого кодекса не является человек? И почему он начинается с собственности? Если человечество считает право на собственность правом человека, может ли право превосходить человека? Ведь право не живет и не может жить без человека.

Административное правонарушение отличается от уголовного преследования, поскольку в этом случае характер «нарушения» не достиг того объема, который может быть уголовно наказуем. При этом рассмотрение административного правонарушения, как и любого другого судебного спора, имеет свои принципы. Принципы — это не что иное, как установленные государством «правила игры», или, проще говоря, правила о том, кто и что должен доказывать. Ведущим тезисом процессуальной части уголовного права в части «соглашения о правилах игры» является конституционный принцип. Согласно статье 31.6 Конституции Грузии: «Никто не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения возлагается на обвинителя». Указанное положение как раз и обусловливает гарантию того, чтобы «лицо не подвергалось незаконному преследованию». Кроме того, этот тезис настолько всеобъемлющ, что обвиняемый освобождается от обязанности доказывать то, «чего он не совершал»; напротив, государство всей своей инквизиционной мощью пытается доказать, что «индивид совершил» это.

Это не просто положение, прописанное где-то в каком-то кодексе. Это положение защищает любого индивида от государства, от произвола государства, и возвращает государство и индивида к равным исходным позициям. Ведь если на индивида будет возложена обязанность доказывать то, «чего он не совершал», в конечном итоге никто не сможет быть оправдан в уголовном процессе. Этот защитный механизм не является подарком со стороны государства; когда индивид передал государству недопустимость осуществления самосуда, государство взамен взяло на себя это обязательство. Как и в любых отношениях, будь то между индивидами или между индивидом и государством, постоянно существует передача одного права в обмен на другое, где обе стороны «должны остаться в выигрыше» от того, что эти отношения существуют. Конституция является метафизической книгой; именно потому она метафизическая, что подтвержденные в ней (а не отраженные; человек обладает правами в силу своей человечности, а не наоборот) права не являются исчерпывающими, поскольку они должны распространяться и охватывать все отношения, которые только могут существовать в самом государстве или которые могут возникнуть в будущем.

Именно поэтому положение статьи 31.1 Конституции Грузии: «Каждый человек имеет право обращаться в суд для защиты своих прав. Право на справедливое и своевременное рассмотрение дела гарантировано» — является не только действующей нормой сегодня (или должно ею быть), но и обеспечивает «справедливое рассмотрение дела» в будущем. В большинстве случаев справедливость как данность трудно истолковать, но при ее определении безошибочно действует один простой принцип: справедливо то, что отдалено от несправедливости. Иными словами, справедливость не может быть несправедливой. Еще проще: правила, установленные государством, справедливы тогда, когда они не являются несправедливыми. Несправедливость — величайший порок закона, и несправедливый закон не заслуживает права на существование. Если государство позволяет действовать несправедливому закону, может ли справедливость восторжествовать в суде? Может ли легитимный парламент, видящий несправедливость, быть справедливым? Может ли законодатель, знающий, что закон несправедлив, не менять его? И если законодатель знает и не меняет несправедливый закон, чего тогда заслуживает сам законодатель? Может ли несправедливый закон обязывать индивида подчиняться ему? Обязан ли индивид подчиняться несправедливому закону? Имеет ли индивид право объявить неповиновение несправедливому закону? И если судья тоже знает, что закон несправедлив (понятно, что он не должен руководствоваться лишь моралью), должен ли он судить по несправедливости или по справедливости? Или все же главное — законность? Раз так написано, значит ли это, что законное априори справедливо?! Если законность на первом месте, то почему Конституция объявляет «справедливость», а не законность, главным принципом? Это не вопросы начинающего философа, это то, о чем должны идти дискуссии везде, где куется справедливость: будь то парламент, суд или любое другое место...

Именно поэтому в современном Кодексе об административных правонарушениях ни читатель, ни юрист, ни лицо, подвергнутое или подлежащее взысканию, ни студент, ни адвокат, ни судья — словом, никто не найдет: «презумпции невиновности», «модели распределения бремени доказывания», «стадий процесса», «допустимых и недопустимых доказательств», «стандарта оценки доказательств», «права на справедливый процесс» и т.д. Представьте себе страну, которая уже имеет статус кандидата в ЕС и которая использует / наказывает своих граждан по злонамеренному законодательству 1984 года. Что предлагает нам взамен Кодекс об административных правонарушениях?

Статья 7.1 Кодекса об административных правонарушениях сформулирована следующим образом: «Государственные органы, общественные организации, трудовые коллективы разрабатывают и осуществляют мероприятия по предотвращению административных правонарушений, выявлению и устранению причин и условий, способствующих их совершению, по воспитанию граждан в духе высокой сознательности и дисциплины, строгого соблюдения законов». Представьте себе, цель закона — воспитывать индивида, тогда как цель закона должна быть в чем угодно, только не в придании ему функции воспитателя индивида. Впрочем, даже это можно было бы допустить, если бы не одно «но» (отбросив все юридические тонкости): Кодекс об административных правонарушениях выбирает закон, а Конституция Грузии выбирает справедливость. Более того, может ли дисциплина быть основой демократического общества? Напротив, как бы удивительно это ни звучало, дисциплина — это признак автократии. Дисциплине не место в демократии, потому что там нет единого центра, которому подчиняются все. При этом «строгое соблюдение закона» порой является бо́льшим беззаконием, чем сама несправедливость, поскольку при принятии закона именно индивид наделяет его легитимностью, а не наоборот.

Ведь с таким же успехом, если следовать логике этого кодекса, выходил ли протест 1989 года за рамки «дисциплины Кодекса о правонарушениях»? Мы согласимся, что в советском понимании — да, выходил. Но именно эта «недисциплинированность» (по оценке данного закона), а для нас, свободных граждан Грузии — борьба за свободу, принесла ту независимость, которая сегодня знаменует наше государство. Более того, 9 апреля 1989 года в представлении Советского Союза и его «Кодекса о правонарушениях» было «незаконным», но для нас, свободных граждан Грузии, оно является и будет являться справедливым. Даже этот простой пример показывает нам, что если закон не признает справедливость своим первоначалом и не подчиняется конституционному правопорядку, он не заслуживает существования, поскольку в таком случае закон подчиняется диктату, но ни в коем случае не «справедливому порядку».

Кодекс об административных правонарушениях впервые упоминает судью только в 31-й статье, а до этого, в статье 8, тот же кодекс извещает нас, что «Дела об административных правонарушениях ведутся на основе строгого соблюдения законности». Законность — это понятно, но до сегодняшнего дня мне интересно, что должно означать «строгое соблюдение законности»? Если бы было написано просто «законность», потерял бы закон свою сущность, перестал бы считаться законом? Однако здесь важно то, что эта формулировка требовала покорности от всех, в том числе от судьи. Судья по отношению к закону был не «толкователем», а «применителем», и тем самым было закрыто то пространство, которое закон должен предоставлять судье для обеспечения справедливого порядка.

Выше мы упоминали, что Кодекс об административных правонарушениях не признает такого всеобъемлющего понятия, как, например, «презумпция невиновности». В противоположность этому, согласно разъяснению Конституционного суда Грузии, «презумпция невиновности» «является одной из основ правового государства, укрепляет важнейший, общепризнанный принцип предотвращения осуждения невиновного лица — "in dubio pro reo", согласно которому недопустимо осуждение лица на основании сомнительных обвинений, и, таким образом, создает важную гарантию защиты прав человека в процессе уголовного преследования. Принцип возложения ответственности только на основании достоверных доказательств является гарантией того, что в результате произвола или ошибок государственных служащих не произойдет осуждения невиновного лица. Правовое государство подразумевает наличие такой правовой системы, в условиях которой меры правосудия, осуществляемые в отношении лица — обвинение и возложение ответственности — должны осуществляться в соответствии с адекватными стандартами» (Решение Конституционного суда Грузии от 22 января 2015 года №1/1/548 по делу «Гражданин Грузии Зураб Микадзе против Парламента Грузии», II-2);

Правда, сказанное относится к аспекту уголовного преследования, но, исходя из качественного характера Кодекса об административных правонарушениях, это также должно распространяться и на административные правонарушения. С Конституционным судом Грузии перекликается и решение Верховного суда Грузии, принятое еще в 2009 году (№ бс-1635-1589(к-08), дата принятия 30 июня 2009 года), в котором суд идет еще дальше и заявляет, что «статья 17.2 Административного процессуального кодекса освобождает истца от бремени доказывания законности оспариваемого акта и обязывает ответчика — административный орган — доказать, что он обеспечил подготовку, принятие и издание вынесенного им решения на основании закона и в соответствии с ним. Кассационный суд считает, что статьей 17.2 Административного процессуального кодекса административному органу вменяется в обязанность доказать именно правовую сторону оспариваемого акта, поскольку согласно материально-правовому законодательству он имеет публично-правовое обязательство принимать свои решения, даже без презумпции обжалования, исключительно в соответствии с законом, поэтому возложение бремени доказывания на административный орган является абсолютно логичным». Проще говоря, государство должно доказать, что индивид совершил правонарушение, а не индивид должен доказывать, что он его не совершал. В условиях существования справедливого порядка рождается свободное общество, поскольку «необходимо, чтобы в свободном обществе каждое лицо имело уверенность и правовую гарантию того, что государство не осудит его, если в результате справедливого судебного процесса оно с наивысшей убедительностью (точностью) не удостоверится в виновности лица» (Решение Конституционного суда Грузии от 22 января 2015 года №1/1/548 по делу «Гражданин Грузии Зураб Микадзе против Парламента Грузии», II-41-43).

В противоположность этому, в 2023 году судья Коллегии по административным делам Тбилисского городского суда в своем постановлении (так называется решение по делам об административных правонарушениях) по одному из дел записал следующую мотивировку: «Суд также считает важным разъяснить, что нормы Кодекса об административных правонарушениях не устанавливают возложение бремени доказывания по делу о правонарушении в процессе судопроизводства на административный орган». Иными словами: суд возложил на индивида бремя доказательства того, что он не «виновен», указал индивиду, что «он должен доказать свою невиновность», нарушил в отношении индивида «справедливый порядок», поскольку индивид остался один на один с государством. Спрашивается: куда в этот момент исчезает то положение, согласно которому индивид должен быть высшей ценностью в этом государстве, ведь согласно статье 31.6 Конституции Грузии «Никто не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения возлагается на обвинителя»? И может ли несправедливый закон обязывать индивида подчиняться ему? Обязан ли индивид подчиняться несправедливому закону? Имеет ли индивид право объявить неповиновение несправедливому закону? И если судья тоже знает, что закон несправедлив (понятно, что он не должен руководствоваться лишь моралью), должен ли он судить по несправедливости или по справедливости? Или все же главное — законность? Раз так написано, значит ли это, что законное априори справедливо?! Если законность на первом месте, то почему Конституция объявляет «справедливость», а не законность, главным принципом?