Свобода выражения мнений перед лицом оккупации

Если и существует какое-либо право, данное человеку от рождения и навсегда, и являющееся одним из важнейших прав, — это свобода выражения мнений. В рамках свободы выражения мнений индивид, как главный предмет заботы правового государства, имеет право говорить, оценивать и высказывать свои мысли так, чтобы не подвергаться за это преследованию — в первую очередь, со стороны исполнительной ветви власти. Любое тотальное (тоталитарное) государство формируется тогда, когда индивиды перестают говорить критически, не критикуют друг друга и, что самое главное, предпочитают критике любую государственную пропаганду. Когда индивид, свободный индивид, подчиняется советскому постулату «власть критиковать нельзя» — начинается тоталитаризм. Для того чтобы данное право в грузинской действительности было защищено, у нас есть несколько гарантий, в том числе Конституция Грузии, статья 17.1: «Свобода мысли и ее выражения защищена. Недопустимо преследование человека за мысль и ее выражение». Кроме того, Закон Грузии «О свободе слова и выражения» и даже Гражданский процессуальный кодекс подходят к этому вопросу по-особенному, поскольку для Верховного Суда Грузии действует статья 391.4 Гражданского процессуального кодекса, согласно которой «в неимущественных спорах кассационная жалоба допустима по спорам, связанным со свободой слова и выражения»;

Законодательное гарантирование обусловлено как созданием основы молодой демократии, так и принципом сдерживания государства, поскольку «тот, кто больше всех говорит свободно, больше всего интересует власть имущих». Не существует правового государства, у которого не было бы проблематики, связанной с журналистской деятельностью. Это подразумевает и то, что имеющийся у нас закон в некоторых случаях становится предметом обсуждения и критики, так как все требуют ответственности за так называемую клевету. Тем более, если мы заглянем в наше правовое прошлое, в Уголовном кодексе у нас была такая статья: «Статья 148. Клевета, соединенная с обвинением в совершении преступления», которая наказывалась штрафом, либо общественно полезным трудом на срок от ста до двухсот часов, либо исправительными работами на срок до одного года;

Однако данная статья была изъята из Уголовного кодекса Законом Грузии от 24 июня 2004 года. То есть в 2004 году правовое пространство Грузии изменило свой подход, и помимо того, что это открыло путь для журналистских расследований, 24 июня 2004 года был принят закон о свободе слова и выражения, выдержанный в чисто американском духе. Верховный Суд Грузии как правовую мантру повторяет (и должен повторять), что «свобода выражения мнений является одной из важнейших основ демократического общества и одним из главных условий его прогресса и самореализации каждого индивида». Эта линия проводится судьями во всех решениях, и, полагаю, это приемлемая для всех формулировка, ибо реализация индивида без его права говорить невозможна, а успешное государство зиждется на успешных и реализованных индивидах;

Согласно Конституции Грузии, «Грузия является независимым, единым и неделимым государством». Там же сказано: «Территория Грузинского государства определена по состоянию на 21 декабря 1991 года». При этом из-за российско-грузинской войны 2008 года Грузинскому государству пришлось 23 октября 2008 года принять закон «Об оккупированных территориях». Целью данного закона указано: «Целью настоящего Закона является определение статуса территорий, оккупированных в результате военной агрессии Российской Федерации, и установление особого правового режима этих территорий». Закон исчерпывающе определяет правила, распространяющиеся на оккупированные территории, в том числе правила въезда на них, запрет на осуществление там экономической деятельности, стандарт защиты прав человека и ответственность оккупанта в случае его нарушения. Помимо этого, существует ряд других норм, предусматривающих уголовную ответственность, если лицо въезжает в оккупированный регион не с территории Грузии и т.д. Одним словом, на нашем законодательном уровне, как и на международном, мы имеем правовую данность, при которой российская империя Мордора признана страной-оккупантом; при этом мы являемся страной-членом Совета Европы, и на нашем законодательном уровне обеспечена свобода слова и выражения;

И вот здесь для меня рождается главный вопрос, обсуждение которого я редко встречал как в политических, так и в научных кругах. Вопрос таков: в условиях оккупации подлежит ли ограничению проведение линии оккупанта под прикрытием свободы слова и выражения? Иными словами, защищает ли закон лицо, которое оправдывает оккупацию и/или обвиняет Грузинское государство в начале войны 2008 года? Пользуется ли оно тем же правом, которым пользуется, например, лицо, критикующее власть? Решить этот вопрос было, есть и будет непросто, поскольку право на слово и свобода выражения — это нечто большее, чем обычное право. С его помощью мы, как социальные явления, общаемся друг с другом, создаем социальные связи, озвучиваем наши мысли и реализуем себя. Соответственно, это право для нас — не телесная, а духовная/внутренняя/вероисповедная пища, поэтому ограничение этого права является рискованным и инквизиторским делом со стороны государства. Однако, с другой стороны, вопрос следует поставить так: должен ли быть один и тот же стандарт в оккупированной и неоккупированной стране?;

Как и в большинстве случаев, право не любит прямых вопросов; оно требует рассуждений — рассуждений, которые должны формироваться аргументами, возникающими в результате столкновения правовых благ. Хотя мы соглашаемся с тем, что необходимость ограничения чего-либо априори подлежит оценке судом, суд, как и демократия — это длительный процесс, означающий оценку доказательств, исследование, внутреннее убеждение, последующее исполнение решения и т.д. При этом в данном правовом пространстве, хотим мы того или нет, теряется «скорость правосудия». С другой стороны, имеет ли любое лицо право выступить по телевидению и/или основать телеканал и «называть российскую империю Мордора не оккупантом, а другом, и проводить идеологию, подготавливающую почву для продолжения оккупации»?;

Выше я упомянул, что американское правовое понимание, безусловно, приемлемо для Америки, поскольку безопасность Соединенных Штатов, как и Великобритании или Германии, обеспечена. Но что должно происходить или как должно быть в стране, безопасность которой не обеспечена и которая оккупирована?;

Линия запретов в основном приводит к противоположному результату, если в основе запрета не лежит более высокое благо, которое вы этим защищаете. Например, оправдание убийства невозможно, и я не думаю, что какому-либо здоровому человеку понравится говорить об этом или оправдывать то, как одно лицо просто отнимает жизнь у другого, и чтобы это было приемлемо для здорового общества. Поэтому правовые блага являются самыми важными, чтобы мы руководствовались не готовыми ответами, а рассуждениями, не готовыми нормами, а их содержанием до того, как они станут нормами;

Государство, как правовое явление индивидов, наделяется несколькими функциями. То есть одинаковые индивиды, относящие себя друг к другу, желают создать конструкцию, при которой определенные права индивида переходят в руки государства, а взамен у государства появляются как позитивные, так и негативные обязательства — то есть государство должно как защищать жизнь индивида, так и само не посягать на это право. Этот социальный контракт многогранен, и я не буду на нем останавливаться, однако главная цель государства — обеспечить безопасность этих индивидов. Это означает, что государство делает все, чтобы не было оккупации. А если оккупация налицо, что происходит тогда? Если безопасность как главный признак государства ежедневно находится под угрозой, если с юридической конструкцией этих индивидов — суверенитетом — борется оккупант во имя свободы слова и выражения?;

В борьбе, как всегда, все средства хороши, но самое главное то, что российская пропаганда, опираясь именно на этот закон, распространяет в Грузии нарратив о том, что «августовскую войну начала Грузия», «войну начал тогдашний президент, а не государство» (это вообще удивительно, ведь страну представляет исполнительный орган, и их невозможно разделить). Или: необходимо «изъять конституционную норму о вступлении Грузии в ЕС и НАТО», «Грузия должна смириться с оккупацией и признать независимость оккупированных регионов», «обменять федеративное устройство Грузии и возврат оккупированных территорий на российские военные базы» и т.д. Таких посылов очень-очень много, и они работают на определенный сегмент, включая тезисы о том, что «оккупант проводит линию оккупации, потому что защищает Грузию», «единоверцы защищают нас оккупацией» и т.д. Эти посылы смехотворны, однако их озвучивание все равно происходит через социальные сети, СМИ, телевидение и т.д. В это время определенная часть населения страны слушает это, а исполнительная и/или парламентская власть не работает против этого, хотя в их руках сосредоточена как законодательная, так и исполнительная власть;

Ограничение этих прав допускается только в соответствии с законом, если это необходимо в демократическом обществе для обеспечения государственной или общественной безопасности, либо территориальной целостности. Конституция потенциальный конфликт ... между благом, защищаемым [пунктом 2 статьи 9], и любым другим ценным интересом, подлежащим защите по Конституции, постоянная обязанность защиты которого возложена на власть страны, изначально и безоговорочно решила в пользу человеческого достоинства. Очевидно, власть не освобождается от конституционного обязательства защищать важные публичные интересы, легитимные цели, предусмотренные Конституцией (государственная безопасность, территориальная целостность, права других лиц, осуществление справедливого правосудия и др.), однако защита ни одного из этих благ не может оправдать ... [применение бесчеловечного и унижающего достоинство наказания] (Решение Конституционного суда Грузии от 24 октября 2015 года №1/4/592 по делу «Гражданин Грузии Бека Цикаришвили против Парламента Грузии», II-19);

С одной стороны, несмотря на величайшие правовые блага в виде деоккупации и территориальной целостности, бесчеловечное обращение недопустимо даже в отношении лица, осуществляющего вышеуказанное. С другой стороны: «Согласно пункту 5 статьи 17 Конституции Грузии, ограничение названных прав допустимо и оправдано только в соответствии с законом, если это необходимо в демократическом обществе для обеспечения государственной или общественной безопасности, либо территориальной целостности, для защиты прав других лиц, для предотвращения разглашения конфиденциально признанной информации или для обеспечения независимости и беспристрастности суда. Соответственно, ясно, что Конституция Грузии считает допустимым ограничение вышеупомянутых аспектов свободы выражения мнений в соответствии с принципом соразмерности, только при соблюдении формального требования об урегулировании законом и для обеспечения четко и исчерпывающе определенных легитимных целей» (см. Решение Конституционного суда Грузии от 20 сентября 2016 года №1/5/675,681 по делу «ООО Вещательная компания Рустави 2» и «ООО Телекомпания Сакартвело» против Парламента Грузии).;

Проще говоря, для того чтобы ограничить борьбу против суверенитета, необходимо: соблюдение соразмерности (то есть нельзя применять смертную казнь к представителю оккупанта или проводнику линии оккупанта за такое поведение); соблюдение формального требования об урегулировании только законом (для этого необходимо существование точного закона, который будет это регулировать) и обеспечение четко и исчерпывающе определенных легитимных целей (что может быть легитимной целью? Разумеется, деоккупация, то есть восстановление территориальной целостности Грузии);

Нет необходимости изобретать новый правовой велосипед. Хорошим примером является Германия, где отрицание Холокоста уголовно наказуемо. Никто не скажет, что Германия недемократична, но свобода выражения мнений была ограничена ради более высокого блага в точно прописанном законом случае; при этом решение по этому вопросу принимает суд, а не исполнительный орган. Соответственно, грузинская модель, то есть грузинская правовая модель для целей деоккупации, должна существовать, поскольку суверенитет — это самое сильное желание индивидов жить в правовом государстве, в котором обеспечена безопасность. А обеспечение безопасности — это настолько великая ценность, что она должна защищаться законом, ведь если не защищен суверенитет, не может быть защищена свобода слова и выражения. Суверенитет нужен нам для того, чтобы была защищена свобода слова и выражения, а не наоборот;