Contra Legem, или Справедливость превыше всего

Contra Legem (на грузинском языке более уместно произносить как «контра легем») в буквальном смысле означает: вопреки норме закона. Данный принцип не является новым для права и берет свое начало еще из римского права; в частности, записи о нем встречаются в 27-й книге Дигест Юстиниана, где указано: «То, что установлено как закон вопреки смыслу/сути права, мы не можем применять/соблюдать как юридическое правило». Судья подчиняется закону, но судье также предоставляется право действовать вопреки закону. На первый взгляд это может вызывать удивление, но без наделения этим правом судья лишается того полномочия, которое в переводе на грузинский можно было бы назвать «вершить справедливость» (что то же самое, что и знаменитое: «Творение истинной справедливости оживляет сухое древо»). Справедливость — это не статичное состояние, это постоянное стремление от несправедливости к справедливости. Справедливость как объективная данность не может существовать постоянно. Соответственно, проще говоря, определение справедливости невозможно без понимания качественной несправедливости, поэтому «несправедливость — это то, что не является справедливостью», или «справедливость — это то, что не является несправедливостью». При этом, если «объективно невозможно существование одинаковой для всех справедливости», ибо справедливость — это не общественное явление, а явление личностное, то дамокловым мечом этого принципа является именно его персонификация. Индивиду, а в данном случае — судье, предоставляется возможность самостоятельно, через призму пройденной им жизни, социальных или культурных влияний, заявить: правда, закон существует, но этот закон не заслуживает его применения по своему предполагаемому предназначению и заслуживает противоположного толкования, несмотря на то что судья подчиняется закону;

«Когда буквальное толкование нормы права приводит к несправедливому результату, в таком случае правоприменитель уполномочен истолковать норму contra Legem, то есть вопреки ее буквальному смыслу, и тем самым защитить принцип справедливости. Указанное осуществляется не на основе субъективного взгляда судьи, а в рамках действующего правопорядка и в целях его защиты» (Решение по делу №1/5326-19, судья Тбилисского городского суда Элене Гогуадзе). Согласно статье 61.1 Конституции Грузии, «Судья в своей деятельности независим и подчиняется только Конституции и закону». В первую очередь следует обратить внимание на то, что законодатель в книге высших законов на первое место поставил не закон, а Конституцию, и только затем уже закон. Априори принято считать, что «все законы должны соответствовать справедливости», но бесконечные своды норм, которые принимает парламент, не могут не иметь либо пробелов, либо ошибок, либо несоответствий Конституции. Соответственно, судья действует на основании закона, но если, по его мнению, этот закон противоречит «принципам конституционного правопорядка», он не только уполномочен, но и обязан обеспечить «справедливость», вытекающую не из закона, а из конституционного правопорядка. Это делается для того, чтобы конституционные права индивида не были поколеблены государством на основании закона, ибо главным соглашением между государством и индивидом является Конституция, а не закон. Можно сказать, что закон — это средство реализации конституционных прав, но ни в коем случае не средство, препятствующее реализации этих прав индивидом;

В то же время необходимо разъяснить, что соблюдением данного принципа не может быть оправдано «преднамеренное злоупотребление законом». Поскольку принцип Contra Legem, напротив, защищает предназначение содержания закона, когда злоупотребляемый закон превращается в беззаконие. К тому же этот принцип является скорее отражением системы ценностей судьи, чем волей законодателя, ибо при таком толковании проявляется то, какими ценностями обладает судья как индивид по отношению к тому или иному конкретному оцениваемому факту, решение по которому дается ему с трудом, поскольку законность поглощает справедливость. «Когда судье приходится давать толкование, отличное от текста закона, у него может возникнуть ощущение, что в такой форме он "противостоит" правопорядку — а это не является естественным и нормальным состоянием юриста» (Хубуа Г., Толкование Contra Legem, Журн. «Методы права», №2, 2018);

Вместе с тем, интересным вопросом может быть следующее: если судья применяет этот принцип, использует ли он его как волю большинства, или использует для меньшинства, чтобы диктат большинства не стер грань между правом индивида и большинством? Может ли существовать конституционный бунт судьи в правовом государстве, если норма, которую он должен применить, изначально оставляет его наедине с несправедливостью против индивида и тем более вызывает ощущение такого «пожирания» нормой права индивида, которому нет оправдания?

Возьмем пример: лицо подало иск о расторжении брака, суд принял иск к производству, однако лицо не явилось в суд, и, соответственно, против него было вынесено заочное решение. С одной стороны, Гражданский процессуальный кодекс говорит, что повторное обращение по тому же предмету и по тем же основаниям между теми же сторонами недопустимо; с другой стороны, лицо не может находиться в браке по принуждению! То есть, может ли лицо повторно обратиться в суд, чтобы не находиться в принудительном браке, если уже существует судебное решение об отказе в расторжении брака? (Здесь второй вариацией может быть указание на то, что после вынесения решения лицо снова приняло решение о разводе, то есть у него появилось новое основание для развода). Если судья будет толковать закон буквально, лицо останется в принудительном браке, но если он примет иск лица, он защитит конституционное право индивида не находиться в принудительном браке, ибо право на брак также включает в себя и право на расторжение брака. Соответственно, в противовес буквальному толкованию закона, вопреки закону, такой бунт судьи против закона абсолютно оправдан, если тем самым он расширяет «право индивида». Иными словами, «судья должен принимать решение посредством юридических аргументов» (Хубуа Г., Толкование Contra Legem, Журн. «Методы права», №2, 2018);

Возможно, Contra Legem также будет применен там, где общественные отношения меняются таким образом, что суду необходимо придать норме иной характер. То есть, когда установленные в обществе нормы, в отношении которых существует «широкий общественный консенсус», еще не отражены в законодательстве, но требуют реагирования со стороны суда для обеспечения их подтверждения как данности.

Можно рассмотреть и другой пример: налицо виндикационный иск (истребование недвижимого имущества из чужого незаконного владения). В таком случае, если лицо подаст иск, но впоследствии против него будет вынесено заочное решение, имеет ли лицо право вновь обратиться с иском повторно? (Здесь также возможна вариация, что после судебного решения у него возникла новая, вторая претензия, то есть изменилось основание). Но если суд откажет в принятии иска, он тем самым уничтожит право собственности истца, и, соответственно, буквальное толкование нормы приведет уже к несправедливости, ибо право собственности — это «конституционное право», которое не может быть ограничено законом, так как такое ограничение приведет к явно несправедливому результату.

Спорным является вопрос, например: если лицо сначала будет оспаривать недействительность договора купли-продажи, а затем, например, по тому же договору будет оспаривать выплату покупной цены — может ли оно это сделать? С одной стороны, основание меняется, но с другой стороны, уже вынесенное решение вступило в законную силу и основывается на том договоре, то есть является его частью. Соответственно, если суд примет такой иск, не нарушит ли он тем самым закон в отношении ответчика, ведь он уже спорил, и иск против него не был удовлетворен? Именно спорность вопроса выделяет этот принцип, который является настолько мощным оружием в руках судьи, что его использование может вынудить законодателя уступить свою законотворческую роль судье, то есть правоприменителю (смешение этих двух понятий чаще всего приводит к диктатуре или автократии, тогда как демократия вызывает легальную конкуренцию между ветвями власти, чтобы индивид считался центром государства). Если пойти дальше: если в качестве нормы будет введена смертная казнь, или если, например, парламент запретит свободу слова для всех СМИ, оставив только Общественный вещатель, и объявит криминализованной деятельность медиа — будет ли справедливым со стороны судьи, при рассмотрении такого дела в суде, наказать лицо за использование средств информации, или применить смертную казнь?;

Вопрос можно рассмотреть и иначе: если суд не использует этот метод, можно сказать, что его независимость ставится под сомнение (речь не идет о его повседневном использовании, речь идет о его использовании тогда, когда это необходимо). А когда суд его использует, это может быть прямым индикатором того, что суд реально независим от остальных ветвей власти.

Право и его профессии представляют собой статичное состояние. То есть, в отличие от политиков, представители правовых профессий используют то, что существует, и не могут использовать несуществующее, тогда как политики постоянно делают акцент на несуществующем будущем и толкуют его. Вместе с тем, единственным, кто выходит из этого статичного состояния и становится «политическим юристом» в его лучшем проявлении, является судья: когда он приближает содержание нормы к справедливости и не довольствуется существующим, ибо для него важно обеспечение конституционного правопорядка. По одному из гражданских дел Верховный Суд разъяснил: «Кассационная палата указывает, что в случае толкования Contra Legem налицо конфликт между различными целями нормы. Правопорядок должен быть справедливым. Толкование Contra Legem отдает предпочтение праву, которое вытекает из конституционного правопорядка и обеспечивает правильное, справедливое разрешение конкретного отношения. Поиск этого "права" и его реализация в конкретных решениях является функцией правосудия. Толкование Contra Legem может применять не "обычный" правоприменитель, а только судья. Судья должен действовать не на основе субъективных представлений о справедливости, а исключительно в рамках действующего правопорядка, исходя из тех ценностей, которые лежат в основе системы права» (Решение № ас-559-2019). (По уголовным и административным делам подобного разъяснения Верховного Суда Грузии не встречается).

Судья, правда, всегда решает одно дело и тем самым дает ответ только по этому делу, но решение, принятое судьей, не может и не будет носить одноразовый характер. Ибо своим решением, своими же аргументами он также отвечает обществу на то, что он думает как социальное явление в обществе. Соответственно, любое решение судьи — это отклик, направленный не только конкретным лицам, но и всем индивидам в целом, если дело этих индивидов также будет подлежать его рассмотрению.

Несмотря на любую норму закона, существует более высокая ценность, чем может быть закон, но не существует более значимой писаной ценности, чем Конституция. Соответственно, если Конституция основывается на справедливости, и справедливость является главным в правовом государстве, то переданное судье это легитимное право заслуживает не просто существования, а его многократного применения. Ибо в противном случае нам не понадобился бы судья, который должен вершить правосудие (а не законность). А о Contra Legem можно говорить бесконечно; здесь приведена лишь малая его часть;